фото sk150-6 senke

2017-07-22 04:28




Регулярная практика пофигизма существенно снижает риск сердечно-сосудистых заболеваний.


ШАКАЛ - хищное млекопитающее семейства паршивых. Все ворует и ворует. (с) "Красная бурда"






ГИМН МОСКВЫ: Помню время, когда я хаживал по вонючим подземным толчкам и любую нужду спроваживал совершенно бесплатно там. А теперь, даже чтоб помочиться платим деньги, ведь жизнь такова - дорогая у нас столица, золотая у нас Москва. Обивая контор пороги, ты всегда попадешь в оборот шоблы мэра с большой дороги, той что к Храму Христа ведет. Ведь куда б не пришлось обратиться - от чиновника слышишь слова: -Дорогая у нас столица, золотая у нас Москва. Улеглись понемногу страсти. С грустью смотрит былой диссидент на эрекцию новой власти, где головкою Президент. Холуи перед властным задом в суете наломали дрова, а "Идущие вместе" стадом затоптали тебя, Москва.


История произошла давно. Она совершенно не смешная. Но я помню ее много лет, и, все-таки хочу рассказать. Конец 80-х. Петрозаводск. Октябрь. Ранний вечер. Вокзал. Я жду поезд на Москву. Подошел Мурманский на Ленинград. Посадка уже заканчивается, но и пассажиров было мало, да и на перроне, считая меня, осталось три человека. Вдруг на привокзальную площадь буквально вылетает такси и резко тормозит около лестницы. Из него выскакивает женщина с двумя огромными сумками и, неуклюже стуча каблуками, изо всех бежит по ступенькам к поезду. Когда она подбегает, поезд трогается. Она пытается поставить сумки и залезть, но проводница, которая уже практически подняла лесенку (перрон низкий), испугано отталкивает ее с криком: Женщина, Вы что! Мы уже отправились! Может быть, проводница и могла бы ей помочь, но видно, тоже растерялась - уж больно быстро все произошло. Поезд уходит. Женщина роняет сумки на платформу, садится на них, закрывает лицо руками и горько рыдает. Это горе. Нет, не так - это ГОРЕ. Нет, даже не горе, а просто конец всему. Вообще КОНЕЦ. Мы, трое на платформе - я - студентка, женщина лет тридцати и немолодой военный - переглядываемся. По плачущей женщине видно все: сорок с небольшим, с обветренным лицом, грубоватыми натруженными руками, явно из деревни, но надето на ней все самое лучшее, что есть, туфли новые и классическая, недавно из парикмахерской, прическа. Какая-то очень-очень-очень важная поездка должна была быть. А поезд ушел... Мы, трое, подходим к ней. Захлебываясь слезами, она все повторяет: Я бы успела, успела, но она меня оттолкнула... Я бы успела... Спрашиваем у нее, куда ехала? Сквозь слезы отвечает: К сыну в армию на присягу. Присяга завтра. В сумках у нее видны какие-то банки, свертки - все для любимого сыночка. Ей надо было до Ленинграда. А она опоздала. Мы просто придавлены ее горем. - А там на самолет? - сочувственно спрашивает военный. Женщина качает головой: Нет, от Ленинграда на автобусе сорок минут. Мы снова переглядываемся, уже удивленно. Хотя да, понятно. Мы привыкли ездить, а для нее это такая дальняя дорога. И она опоздала. - Так, подождите, - говорю я, - все не так страшно, через 35 минут будет еще один Мурманский на Ленинград. - А вечером - Петрозаводский, - добавляет молодая женщина. - Сейчас же осень, поезда идут пустые, посадят они вас. Слезы немного стихают и женщина смотрит на нас с робкой надеждой. Военный решительно берет ее сумки: Пойдемте к начальнику! Они уходят в здание вокзала, а мы с молодой женщиной еще некоторое время говорим о том, что все будет хорошо. Она сейчас уедет и на автобус в Ленинграде успеет, в крайнем случае там возьмет такси. Потом возвращается военный и говорит, что все уладилось. А через полчаса на Мурманском поезде женщина с сумками уезжает в Ленинград. Она опять плачет и машет нам в окно вагона. И мы тоже машем ей.